Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: сказка (список заголовков)
13:36 

Но Элли и Тотошка вернутся в свой Канзас

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Вообще-то у меня были на сегодня большие планы. Но вместо этого меня со страшной силой прет и тащит по стихам с ночи еще. Поэтому тут будет сказочка, давно их не было.

Хоч земля ще темна, та не пласка, і кити під нею світи не снять. Ось маленька Еллі, тонка, прудка, золотиста й капосна, як щеня. Всі розмови тут - подорожчав гас.. Гіркуватий дим, шкіряний кісет. Не дрімай-но, зернятко, це Канзас. Тут завжди сміливець бере усе.
Не дрімай же, бусинко, не дрімай.
Всі дива на світі лови сама.
Будь у тата сонечком з-поза хмар,
бо тепла катма.
Ось маленька Еллі іде в житах, а жита заввишки як старший брат. Ще ніякий вітер не прилітав, не було іще ні доріг, ні втрат. Тільки гроші в них не ростуть в полях, тільки важко їм дістається дім. І повільно їх оберта земля, розганяючи колами по воді.
Я поїду, мабуть, в Майамі-біч,
ти, сестричко, скучила вже, мей бі.
Сто доріг на світі, на світі ніч,
я пишу тобі.
Від усіх торнадо, усіх гінгем, від усіх нечуваних покарань захищає та, що біжить ген-ген і кричить: “Ура!”. Та, що нас чекала з Майамі-біч, із усіх нью-йорків та кордільєр. Навіть посміхається не тобі — таж на світі є!
По полях посохне хрумка трава.
Відкривай цю книгу — не відкривай...
та і ти собі полетиш — стривай! -
ти ж жива, жива...
Повертайся, Еллі, з усіх доріг,
повертайся, Еллі, холоне чай.
Урагани чубляться нагорі,
літаки гарчать.
Припадає порохом цей Канзас.
Повертайся, Еллі, до нас, назад.
А тепло обіймів, шалений сміх -
то самі, самі...

@темы: стихи, сказка

16:40 

Сказка о Сигурде и его навязчивой лисе

Это - не шило. Это внутренний стержень.
За морями зима длинна, как отрез холста,
на краю земли...
Это — Сигурд Сметливый, рисующий гальдрастав,
чтоб отвадить лис.
Он рисует его на досках и на снегу,
с детворой и сам...
«Я же Сигурд Сметливый, - думает, - я смогу!
Приходи, лиса!»
И лисица приходит, рыжая в темноте,
и ведет других.
Вот, мол, Сигурд, смотри-ка, пришла я, как ты хотел.
"Хоть себе не лги!
Выходи-ка меня ловить, рисовальщик рун,
выходи в метель.
А не то я приду, посижу на твоем пиру,
а не то я тебя-то, наверное, заберу -
так, как ты хотел".
Солона, холодна вода на краю миров,
горячи ключи.
Видит Сигурд лисицу, оскаленную хитро,
И во сне кричит.
Если магия и творилась - ушла к утру.
Только лисьи следы рассыпаны по двору.
А гальдрастав, нужный, чтобы отвадить лис, можно найти вот тут. Он реально замороченный. Так что если у вас навязчивая лиса, лиса-фикс, постарайтесь с ней как-то договориться..

@темы: стихи, сказка

00:38 

Будда з крамниці будд

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Казочка-замальовка на замовлення одного приятеля.
І раптом наснилось, що сердце моє не болить.
Воно порцеляновий дзвоник в далекім Китаї.
М. Гумільов, пер. danapria

Це був звичайний Будда з крамниці будд. Дешевий, погано пофарбований, з руками, складеними на пивному пузці, з розмитою посмішкою. Та й крамниця була одна назва — крамниця. Так, кіоск в підземному переході, між автоматом з продажу кави та столиком, де продавались газети — обшарпаним, як та осінь, коли вони зустрілися. Вона й Будда з крамниці будд.
Дзень-дзелень! Коли відчинялось віконечко, співочі вітри, тоненькі трубочки та прозорі риби на синьому мотузочку, коротко подавали голос. Покупці просили будду, нефритові кульки, сандалові палички — та не ті, а оці, дешевші — і посібник з медитації. “З вас десять двадцять”, - дзень-дзелень!читать дальше

@темы: проза, сказка

15:21 

Три женских голоса в песчаном ветре

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Я эскапист, ага. Я все время думаю о чем-то злободневном, ну вы понимаете. О войне, о людях, о месте, где служит один_рыцарь_тм (оно теперь совсем ни разу не спокойное), о пятом выпуске новостей за день, о работе, которую все равно надо, блин, сделать. Но у меня всегда на выходе получается сказка. Примерно как у того мужика пулемет.

В общем, вот вам буря в стакане пустыне. Лехко может быть что ассирийское вторжение куда-нибудь, что англо-бурская война, что вторая мировая, что далее по списку.

Перед бурей в пустыне поют валуны. Среди них и ищи меня

@темы: стихи, сказка, один рыцарь тм

13:25 

Сказка о трех братьях

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Ты, кто может молиться покуда, мол, был бы жив -
ты свечу не ставь.
Это — первый мой брат. Он учился метать ножи,
в нем звенела сталь.
Но к нему на клинок выходило клинков до ста.
Он устал.

А мужчин-то в моем роду, говорит молва,
хорошо кроят!
И второй мой братишка умел обращать слова
в смертоносный яд.
Только сотня споет хулу — устоишь навряд,
говорят...

Мой любимый и младший брат выходил на бой
отомстить за тех.
Ни меча и ни лука глупый не взял с собой,
только зло да смех.
Эх, от смеха — и смерти лопались, как орех,
не у всех.

Были братья на свете — осталась одна сестра.
Я сложу им на белом камне по три костра.
Серебром не воротишь вспять, серебро потрать,
собирая рать...

@темы: стихи, сказка

23:37 

Страшная островная сказка

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Не зальешь это горе потом, а сопьешься — скорей,
Ты и так на полпенса купил, опьянел на соверен.
Так не надо сверять эти карты, в которых уверен,
И не спрашивай правды у старых своих словарей.
Кого-то сегодня к полуночи вздернут на рей.
Кому-то отбой — восхитительно сладок и мерен.
А ты их услышь — и немедля на век постарей.

А под желтым мостом леденеет, чернеет вода.
И в чернилах — ни бакена, ни огонька, ни причала.
Ты почуешь — дыхание черных глубин, но сначала -
Ты устанешь уже дожидаться своих никогдат.
И в сердце твоем созревают кристаллики льда,
Но в небе все та же луна — ничего не пропало.
И ты ошалело не веришь, что завтра среда.

Настанет среда?
Никогда-никогда-никогда.
Найди в себе силы, сверни поскорей от реки.
И станут глаза твои темные так глубоки,
И кровь потеплеет и станет жива, как вода,
И вновь потечет в твоих жилах, и ты потеки.
Уйди от реки, ах, не поздно, ступай от реки.
Живи, как живут паруса, клипера и порты.
А в реку твое отражение канет — не ты.
Послушай, чего за медяк напевает слепой -
Хо-хэй, не заглядывай в реку, напейся и пой.

@темы: сказка, стихи

21:58 

Сказка из древнего мира

Это - не шило. Это внутренний стержень.
А я успела! Я успела! Я успела! Эльхэллэ, это подарок к твоему дню рождения.



@темы: сказка

15:11 

Самое чистое одиночество

Это - не шило. Это внутренний стержень.
И чтобы продолжить тему фантастики. Вы еще не знаете одного моего увлечения, потому что оно долго томилось под спудом. Я обожаю все, что связано с исследованиями космоса. В детстве я мечтала стать космонавтом, и до сих пор очень люблю качественную научную фантастику.
Но то фантастика, а то реальность. Это - марсоход Opportunity, маленький да удаленький. Он побил рекорд по продолжительности пути для американских аппаратов-планетарных исследователей.

С 2004 года он ездит по поверхности Марса, и никогда не вернется домой. Он ищет воду или признаки того, что она когда-то на Марсе была. Второй марсоход, прибывший на Марс одновременно с Opportunity, уже давно не выходит на связь. А этот храбрый портняжка жив и стучит в рельсу. Но вы представьте себе только - насколько чистое это одиночество, в тех пыльных и каменистых пустынях, которых по сравнению с уже пройденными метрами - бесконечность.
Только чужое небо, чужие скалы, пылевые бури - и бездна пути, в котором никто не поможет. Конечно, человек не марсоход. Но именно поэтому мне в голову и приходят такие мысли. А марсоходу не приходят. Не положены. Он ищет воду, которой, вероятно, нет, и никогда не вернется. Но он - Возможность. Такая вот космическая сказочка.
Фото и вдохновение взяты в ru_deep_space. А еще там множество очешуительно красивых галактик.

@темы: читательское, сказка

23:03 

Присказка

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Как из cкал проклюнется родник, как в земле проснутся семена? Смелому не нужен проводник, только сказка старая нужна. Сказки так слагаются порой, как плетется пряжа и вьюнок: "Жил дракон под сумрачной горой, вылетал предутренней порой - и никто поймать его не мог"...
Жил дракон под сумрачной горой. Жил колдун в дубраве у пруда. Жил на свете будущий герой, даже не мечтавший никогда. Но однажды зелье забурлит, сложатся знамения - и вот сказка, госпожа моя, велит, и герой отправится в поход. А покуда дремлет колдовство - жди его и помни про него.

Золотые крылья укроти - или отпусти за облака. Всех, кто повстречался на пути, укрощать — забава нелегка. Приручать варанов и ундин, сов и львов, собаку и лису... Но зато в дороге не один, но зато согреют и спасут.
И, пока не спета ворожба, солона успеешь похлебать.
Выходи. Не забывай вещей.
Будут и драконы, и кащей.
Но, пока сражаться не решил,
Булочки на книгу не кроши.

@темы: сказка, стихи

15:24 

Время начинать

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Поскольку в сборник не взяли, то выкладываю тут :))

Он вернулся в этот город ранней весной, когда особенно ощутимо было то, что там никогда не чинили асфальт. С тех самых времен царя Гороха, а то и, может, раньше.
Город принимал его, как объятие или захват. Он уже почти забыл это ощущение, эти серые облака, бегущие над серой водой луж, и эту вневременную пустоту, когда все известно наперед, а до Нового года целая вечность, и спешить в общем даже есть куда, но зачем?
Улица расстилалась перед ним, как теплая змея, и он шел вдоль ее чешуи, вспоминая и заново принимая свои воспоминания. Сегодня все закончится. Он не мог в это поверить. Он был убежден в этом.

Дверь ТУДА помещалась между входом в бакалею, где вечно скучала одна и та же толстая усатая продавщица в крахмальной наколке, и грязным подъездом, в котором раз в неделю выламывали дверную пружину, и провал за обшарпанной синей дверью так и зиял, а его страшноватая пасть очень выгодно затмевала по-настоящему страшное. Оно никогда не показывалось, но ждало за серой железной дверью со значком в виде красной молнии и прорезями. Все ужасы мира чутко стерегли там неосторожного прохожего, бесформенные и многоликие. Там асфальт обращался текучим пеклом, и под ногами становилось горячо даже в мороз. Там было серо и дымчато, как в шарике со снегом, там где-то рядом ждала чащоба с глянцевых открыток. Все — в этой жуткой двери со знаком молнии.
Потому-то он не мог никогда пройти мимо достаточно быстро, чтобы не испугаться. Всегда тянуло остановиться и выронить книгу, наступить на развязавшийся шнурок,да просто притормозить, как будто воздух стал вязким. И несколько оледеневающих секунд чуять каждой клеточкой, каждым натянутым нервом — ИХ. Они то скользили там, как змеи по змеям, то шевелились, как сонные собаки, когда стая дремлет на солнышке, то выли, как пьяный дядя Костя, но только из раскрытых желтозубых пастей не вылетало ни звука.
Он стоял, и внутри него до самого горла бился тупой, как боль, первобытный страх. А потом медленно делался первый шаг, потом второй... И бежать...
Когда это чувство постепенно притупилось и померкло по сравнению с первой дракой или первой смертью, он все еще продолжал останавливаться возле этой двери, словно те, что тихо дышали там, грызли кирпичную кладку и тупили клыки, были его знакомыми. Они смотрели и слушали, от них было страшно и ныло под ложечкой — но ныло вроде того, как когда ты болен, и вот-вот придет врач и вкатит укол в задницу..и мама рядом. И когда он бежал из дома к спящему вокзалу, до рассвета, с одной полупустой сумкой на перетершемся ремне, то они остались за спиной, и казались всех реальнее в этом городе. И всех привычней. Он оставил их и не навещал.

Серая краска с двери облупилась — облупился не один слой, долго же не было его. Бакалею сменило модное ателье — три безглазых манекена в пыльных вечерних платьях и новогодняя гирлянда, жутковато мигающая посреди бесснежного мира.

Он остановился там, поправляя лямку рюкзака и шаря в поисках сигареты. Ему почти хотелось ощутить, как не страшно ИХ присутствие, когда ты знаешь, что завтра ничего не будет, ни тебя, ни дня, ни чудовищ, которых ты никогда не видел.

«Привет, чудовища», - громко сказал он. И сам не понял, напряженное ли ожидание вызвало галлюцинацию или в самом деле где-то чешуя очень тихо заскользила по чешуе. Дверь как дверь, тишина как тишина. Проехала вдалеке машина — и все стихло снова. «Проклятое болото», - подумал он, почти с упоением слушая призрачный шорох.
По его прикидкам, оставалось еще часов семь, а потом все. Неважно, что там говорили древние майя и прочие — он чувствовал, как будет. Интересно, огонь, вода или метеорит? И зачем было приезжать сюда, если напиться можно и дома? Дома... И неважно, что день был как всегда, что неверящие высмеяли, а верящие закупили противогазы. Ничерта уже неважно, по большому счету. А малый — это вымысел.

На него смотрели уже несколько минут, взгляды он ощущал, как хищник. С тех пор, как приходилось вечно быть настороже, чтобы не отобрали на перемене деньги или не облили помоями. И потом...тоже пригождалось. Он не любил, когда на него смотрели. Он хорошо знал, что они видят, и предпочел бы не видеть этого сам.

Он резко оглянулся — надеясь, что его перекошенную физиономию поймут без слов и перестанут пялиться. За его спиной стояла девушка. Пушистый берет, вышедший из моды двадцать лет назад, красная куртка, бледное до синевы лицо. Красивое лицо. Правильное. Испугавшее его до дрожи. Он снова услышал, как змеи скользят в темноте по змеям, щупальца по щупальцам.

- Здравствуйте, - сказала она простуженным голосом. - Не подскажете, как пройти в библиотеку?
Под ногами стало горячо, и в виски ударило, и в носу защипало от дыма, которого во влажном декабрьском воздухе не было и быть не могло.
- За углом, - сказал он, задыхаясь от того, как верил и не верил в свой конец сейчас или в полночь, - вы почти пришли.
Во дворах за его спиной загрохотало железо, которое кто-то то ли колотил, то ли волок.
- Маашааа! - перекрыл железо надсадный женский голос на грани визга. - Домооой!.
Все стихло. Запахло булочками. Он вдруг вспомнил, как давно ничего не ел, потому что не хотелось — с того самого момента. Разломать бы золотистую корку, впиться зубами в мякиш, кофе бы. Рот наполнился слюной. Он сглотнул.
- Идем со мной, - в простуженном голосе девушки звякнул металл, такой, хирургический, от которого зубы ломит. Но простуженным голос быть не перестал. Его бросило в дрожь. А потом внутри настала тишина — и страх ушел.

Уже приближаясь к незнакомке, он подумал, что ведь все закончится сегодня в полночь или около того. Так какая разница? Зато он увидит, какие они из себя. Девушка протянула ему руку, ладонь у нее оказалась теплой. Как кожа удава, которого ему когда-то давали подержать в цирке. В те времена, когда миром правила розовая сахарная вата и сокровища в жестяной коробке от леденцов. Он шел за ней, отчаянно желая уже и булочек, и эту коробку, и чтоб звякнуло о жесть. Монетка с дыркой, куриный бог, стеклянный шарик и пряжка от ремня.

В библиотеке ничего не изменилось. Коврик на крашеном полу, продавленный диван, столы с молочно-белыми абажурами, плакат о пользе чтения, афиша о творческой встрече писателя Ивана Ильича. Красные трафареты. Седая Мария Денисовна, в пушистой кофте, с мельхиоровой брошью на полной груди, вяжущая носок. Кажется, тот же самый, что он случайно распустил в третьем классе. Но, конечно, не тот.

- Ничего не меняется и меняется все, - сказала девушка, снимая пушистый берет. Ее волосы были синими и мягко светились.
Мария Денисовна продолжала сосредоточенно вязать. Над ее головой блекло мерцал циферблат часов. В тусклом свете танцевали пылинки. На окне щурился громадный рыжий кот.
- И вот это все? - спросил он, оседая на диванчик — прямо в куртке, в шапке, с рюкзаком.
- Вытирайте ноги, - сказала Мария Денисовна.
Девушка прикоснулась к его шее, и он не вздрогнул, потому что ему было так спокойно внутри, так спокойно... Даже лед, мгновенно потекший в его жилах вязко и лениво, только между прочим отметил.
- Спаси нас, - прошептала девушка — одними губами, почти белыми, и шмыгнула носом.
Он осмыслил эти слова только после того, как убрал с шеи ее руку, а внутри снова немного потеплело.
И, не придумав ничего умнее, спросил: «Чего?».
- Спаси...нас, - повторила она, плюхаясь рядом на пыльный дермантин. - Мы же всегда были рядом, а теперь вот...спаси...
Щупальца скользили по щупальцам где-то не здесь, а воздух был недвижен, молчали неизменные книги про Робинзона Крузо и Незнайку на Луне, и оставалось совсем немного до конца.
В горле стало сухо. Он прокашлялся. Ему захотелось напиться. И до кучи булочек и коробку.
- Я...это..., - он прокашлялся еще. Мария Денисовна достала из-под стола старый пластмассовый термос, открутила крышку, вынула пробку. Плеснула кофе в чашку с Винни-Пухом.
- Боюсь, ты не понимаешь, Мишенька.
Он помотал головой. Старательно, как придурок.
Кофе был горячий, с молоком и сахаром. И булочка. На четверти тетрадного листа. В липкой сахарной пудре.
- Мы...нас в некотором роде нет, - Мария Денисовна сложила вязание. - Но между тем мы есть. Но это ничего не значит, Мишенька. Всех на свете нет в некотором роде. Или не будет. Если вдуматься.
Он схватил булочку, впился в нее зубами, чуть ли не урча. И в эту минуту потемнело. И словно это не темнота наползала, а куда-то утекал свет.
- Началось, - сказала девушка, комкая берет. - Когда это начинается, а ты веришь...то остаешься только ты и те, кого ты боялся.
Он дожевывал булочку, и ему было безумно жаль, что булочка и правда последняя на свете. Библиотеку тряхануло. С потолка посыпалась шуткатурка, с полок — книги. Перед ним упали «Три мушкетера», и лежали в пыли, раскрывшись на середине.
- Рановато, - сказал он... Михаил, когда снова смог говорить. Не потому, чтобы он оторопел, а просто с набитым ртом говорить некрасиво. - Но ведь майя могли ошибаться? Немного, там, на часы...
- Нет никаких майя, - тонкие холодные пальцы впились в его запястье, - только ты и мы. И темнота. Но мы жить хотим, вам-то что, а мы хотим! У нас пещера уютная...и библиотека вот, - девушка то шептала, то срывалась почти на крик.
Ему хотелось водки. Хотелось почему-то поцеловать ее. И еще свою жестяную коробку хотелось. Кофе и булочку он уже получил. Михаил не мог припомнить, когда в последний раз он так хотел чего-то, так остро и жестоко.
По полу зазмеилась трещина. По стеклу забарабанил дождь — и он был темный, как нефть, как чернила. Михаил поджал ноги, словно в читальном зале мыли пол.
- Что я-то могу? - спросил он.
Маленькое землетрясение, которого он бы и не испугался, если б не, перетасовало книги, как карты в колоде. Он узнал ту, на которой сам нарисовал черта шариковой ручкой. Ту, которую подолгу под разными предлогами не возвращал. Щупальца шуршали, ветерок, подувший из трещины, листал страницы.
- Идиот, - сказала девушка.
- Лучше бы объяснила, что делать-то, - от потустороннего этого ветерка, промозглого и не очень приятно пахнущего, Михаил поежился.
- Время начинать, - сообщила Мария Денисовна.
Он понимал, он должен сделать что-то прямо сейчас. Но что?
- Вас всех не бывает, - сказал Михаил. - Вообще, - и ущипнул себя. Хотел ущипнуть и девушку, но ему стало стыдно: с одной стороны, конец света, с другой — ну никогда он девушек не щипал, так что же и начинать-то.
- Ага, - вздохнула девушка, комкая бумажку из-под булки. - Не сработает.
- Трах-тибидох, - добавил он безо всякой надежды.

Пол под ногами вибрировал. Мария Денисовна поставила еще пару чашек и налила еще кофе, да так ловко, что почти не расплескала. И из трещины на полу, из-за двери подсобки зазмеились щупальца, скользя, как змеи по змеям. Они были темно-вишневые и коричневые, гибкие, смотреть на них было тошнотно.
- Так кто они и кто вы? - спросил Михаил, глотая пару комков в горле.
- Мы — это мы, - отозвалась Мария Денисовна, тщательно закрывая термос. - Просто у каждого свой вход в электрощитовую.
- Сейчас не отсидишься, - вздохнула девушка, потягивая кофе. Щупальца текли с тем самым тихим шорохом, который он столько раз себе представлял — и постепенно скрывали книги и плакат о творческой встрече.
- Нет, я все-таки не понял, - начал Михаил и осекся.
Он увидел, как к мокрому стеклу из наступившего мрака прильнула светящейся белизны ладонь. Белая рука пошарила по окну — а потом появилась и вся белая фигура, и Михаил подавился собственным вскриком.
- Черт, не так же! - простонал он. Затапливающая сознание ледяная жуть почему-то обостряла ощущения. Кофе запах горько, как будто в него намешали полевой полыни. Он не боялся конца света, честное слово. Или только убеждал себя?
Отдаленные тяжелые шаги. Ближе. Ближе. Бледное лицо в оконном проеме. Мир на глазах заполнялся тварями, которые только и ждали. Или которые сами вот-вот придут. «Вот-вот» придут — это то, что больше всего боялся он в детстве. Казалось, что когда уже пришли — тетки со шприцами в класс или отец с ремнем в детскую — это и вполовину не так жутко, как ерзать на жестком стуле, холодеть и ждать... Он снова был ребенком. Окно распахнулось.
Белые, в грязных балахонах, мертвенные, чешуйчатые — они стояли там, на разбитой улице Полярной, и один с грустью обрывал потрепанные края какого-то объявления, как ромашку, другой смотрел на Михаила в упор, так что взгляд чиркал по коже льдинкой, а кто-то просто уселся на подоконник и свесил ноги. Мария Денисовна выставила на стол миску с ватрушками, щербатую, в розочках.
Михаил вжался в диван и вцепился в рюкзак со сменой белья и несвежей колбасой. Он-то утром надеялся, что все будет быстро.
Дверь упала, по дороге смахнув старую стойку для зонтов. По ней ступили еще двое бледных, вишневые щупальца змеились уже у их ног. Потом они ступили на пол, и тот, что справа, сцапал ватрушку.
Михаилу хотелось сказать «Приятного аппетита», но слова застряли в горле, и он закашлялся.
Тот, что вошел в крохотную библиотеку следующим, занял почти все свободное пространство. «Обоже», - сказал Михаил и лихорадочно попытался вспомнить, кто такой бог. Этот гость был высок, широкоплеч, огромен примерно как средний слон, и увенчан бараньими рогами, зеленоватыми, как молодая трава. Он постучал по ближайшему стеллажу длинными черными ногтями.
- Ты...сатана? - спросил Михаил дрожащим голосом.
-Пошел ты, -с чувством ответил рогатый. - Все это спрашивают.
И разинул пасть, а оттуда пахнуло почему-то карамелью «Стрекоза». Михаил вдруг до истерики остро понял, что вот они все, чудовища, и они устали. И если б он понял это раньше, то все не вышло бы так глупо, как вот теперь. Не было бы череды унылых квартир, в которой терялась та, первая, пыльная и пьяная. И дорога не привела бы его сюда, обратно, в этот лабиринт облупленных заборов и ларьков с прошлогодними шоколадками. И у него был бы миллиард новых друзей, целая вселенная, если бы он не чувствовал, что его единственные — там, за закрытой дверью, и только они никогда не предадут, потому что они УЖЕ предстали в своем истинном облике. Ему стало сладко и жалко себя, и почему-то так легко, что ничто уже не имело настоящего значения, кроме этой легкости. Ни смерть, ни то, почему это он вдруг решил, что понять про этих, за дверью — главное дело в жизни.
«Ты освободил нас», - сказала карамельная пасть, цыкая зубом с дыркой.
- Чего? - спросил Михаил, почему-то в последний момент жизни ощущая просто-таки волчий голод вместо страха.
- Спать тут не положено, говорю, - гаркнула пасть, и вот тут Михаил проснулся, едва не падая с узкой вокзальной лавки.
Он сел, лихорадочно протирая глаза. В волосах запуталась какая-то дрянь. Рядом заунывно просили на хлебушек. Но никогда еще почему-то Михаил не просыпался так — и никогда еще не было ему так все равно, что же это было, сон или не сон. В глаза ему било яркое солнце, золотистое, как корочка, и такое же вкусное, высвечивая золотистые кудри недовольной вокзальной девы в синих погончиках.
«Журналы «Непознанное плюс», все номера, пааадходим, пааакупаем!»
Мир шевелился и мигал в сонных его глазах, опадал и снова выстраивал свои причудливые узоры, как стеклышки калейдоскопа. А рядом на лавке стоял старый термос, поверх синей пластмассы которого насело темным налетом время.
Михаил потянулся к нему, но не открыл. Он как-то знал: там сладкий кофе с молоком. Обнял синий термос как ребенка или куклу, и было довольно знать, что внутри, горячее и пахнет.
«Вот тебе и конец света». В тишине щупальца скользили о щупальца, но ему не хотелось идти и искать забытую дверь со знаком молнии.


@темы: проза, сказка

01:56 

Фанфик. Все права у Александра Сергеевича.

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Отчего не мечтать? Все на свете незыблемо-зыбко,
А не зыбкое — просто, железобетонно, жестоко.
Но пускай не покажет тебе государыня-рыбка -
Ни коралловых рифов, ни ржавой реки водостока.

Засыпает она в глубине, где темно и прохладно,
Где течение мягко колышет придонные травы.
Уходи поздорову домой, не клевало — и ладно.
И признай, что соседи твои, к сожалению, правы.

Похромай огородами, дерни перцовки немного.
На просоленном круто дворе закури самосада.
И скажи себе, крякнув, мол, минуло, милостью бога,
А вот невод развесь и не трогай, не штопай, не надо.

И если неспетая песня вернется несытой
За горло берущей и горькой, и сладкой тоскою,
Подумай — не тут ли морская собака зарыта?
Что будет, когда золотым обернется корыто,
А бабку внезапно объявят царицей морскою?


@темы: сказка, стихи

13:23 

Сказка о герое

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Я хотел сказать – не получится, мол, прости,
Я хотел убежать, затаиться на местности,
Ничего не ждать, не дразнить, не пытать судьбу.
Я у них тут какой-то сказочный архетип,
У меня золоченый шлем да звезда во лбу.

Вот они идут – все-то в ногу, все левой, ле…
И для них – ничего непонятного на земле,
И победу заранее им трубачи трубят.
Я же чую – становится воздух горчей, теплей,
Мне становится очень страшно и жаль ребят.

Наплевать, что над нами взвивается белый флаг.
Они коноплю докурят, дотянут мак,
Дотерзают медь.
Все дело в том, что я не умею так,
А надо уметь.

Я иду впереди, я прикидываю дела,
Может, перелинять получится добела,
Может, выйдет спасти безумных на этот раз.
Но ощерится день – умерла так уж умерла,
Подмигнет – мол, с дороги, дурень – горящий глаз.

И тогда я начищу шлем, я воздену меч,
Коль пошла вот такая пьянка – кого беречь?
К черту бога и к черту черта, и всех чертей.
И кому небеса на плечи, кому и с плеч…
Облака этот мир укутают – пропотей.

А они маршируют и дальше свое раз-два.
У них барабан и знамя, и все права,
Щегольской покрой.
Но видишь ли – для этого волшебства
Я покинул строй.

И потом вот уходит время, а я стою…
А они от меня удаляются - и в строю.
Говорят, все герои того с ума – только я не слышу.
У меня немного звенит в ушах –
То они уходят, чеканя шаг,
Но все тише…тише…


@темы: сказка, стихи

02:15 

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Крылатые кораблики поют, несут канавы мусор к океану. А дома — математика, уют, и молока постылого нальют, а пенку есть, пожалуйста, не стану. Всегда идти положено домой. Ведь мир большой, прекрасный и не мой...
Приходит приключение весной, но не со мной случается, не с вами. Наш город счастлив радугой двойной, а шкипер полон ромом и войной и вечно золотыми островами. Он рыж, безумен, грозен, одноног, и, может, потому и одинок.
Как дышит морем след его в пыли, и солью, и горчащими ветрами! С какой далекой розовой земли ему такие перья привезли? Куда еще направится с дарами? За ним следить — восторг и толкотня, и верить, что такое — для меня. Он крутит неизменные усы, он пьет, поет, и врет неудержимо — насчет русалок, чертовой росы... И взгляды собутыльников косы, и девушки проскальзывают мимо. Я вырасту, безудержен и лют, а то пока что ром не продают.
Я выучил старательно слова — из книги про корветы и фрегаты. Дождутся золотые острова, а мама...мама просто неправа, но взрослые совсем не виноваты, что так боятся радостного дня, когда допустят к парусу меня.
Я буду одноногим и большим,
И мы великий подвиг совершим.


@темы: стихи, сказка

02:16 

Застольная печальная

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Ну, чья бы корова мычала...вот я бы мычал, а врать не мешай, не завидуй и слушай сюда...
И белые звезды спадают за длинный причал, и он от луны отливает в ночи, как слюда. И лунные лодки уходят — им небо вода.
И кто эти белые ночи когда повидал, навеки запомнил, как плещется там серебро. Ай, белые лодки уходят, им небо — вода, и каждая лодка — луна, ледяное нутро. И кружатся луны, и ловят сельдей косяки, и в неводе белом трепещет морская душа. На скалах, нежны, как медузы, дрожат огоньки. А гавань безмолвна, и призрачна, и хороша.
Я был в этих скалах, на этом прохладном песке, на этих камнях, что векам подставляют бока...

Да что я тебе...ты такое слыхал в кабаке, но глупые россказни мимо ушей пропускал.
Ай белые лодки, опавшие листья луны...
Прибрежные воды, как осень, грустны и темны.
Ничто не забыто, ничто не воротится, но
Я помню, что небо и пенное море — одно...


@темы: стихи, сказка

23:51 

***

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Таись, как лиса, как похмельная осень, рыжей,
ругайся сухим говорком засапожных ножей,
тоскою монеток, запрятанных в пыльный горшок,
вот так - хорошо,
тебе ворожила удачу толпа ворожей,
и даже оракул столичный - водился грешок.
Неси предназначенный рок за леса, за моря,
туда, где бросают безумцы свои якоря,
а лучше - и дальше, чем могут добраться они,
на четверть ступни,
и даже - на пару шагов, вообще говоря,
и Нижнее небо застежкой плаща царапни.
А там-то уже, на пути  неземном, ледяном,
Веселые боги потешат войной и вином.
Устали шутить и без толку доспехи таскать
И ждут смельчака.
Наверное, ты не узнаешь себя ни в одном -
И в каждом слегка.


@темы: сказка, стихи

15:03 

Боливар не вынесет троих

Это - не шило. Это внутренний стержень.
Это вестерн для drago_sumy. Обещан Драго был не вестерн, он просил сказку, чтоб "умерли в ней не все и дальше как-то". Но сказку я пока расчехлить не могу, потому что как-то не выспалась и мрачна. А пока что - вестерн для Драго.
Ползет луна. Выходят в ночь по трое,
Готовые, как водится, к борьбе,
Совсем обыкновенные герои,
Кино-кино, ни людям, ни себе.
Над пропастью в истоптанном овсе
Идут, не пригибаясь, не моргая,
И умирают медленно, не все,
Но как красиво, мама дорогая.
Сигара, виски, верный револьвер,
Ухмылка белозубая кривая.
О вера Кольта – лучшая из вер!
И шаг – туда, крылом не задевая.
Летит сюжет, как белка в колесе.
Герой воюет, гад измыслил гадость,
Подчеркиваю – умерли не все,
А только те, которым полагалось.
А тот, который выжил и сумел,
Тихонько пьет за белою простынкой.
Бредово утро белое, как мел,
Пропитано безвыходностью стынкой.
Ему поет немытое стекло
Граненого хваленого стакана,
Что все когда-то было и прошло,
Что пить с утра не поздно и не рано.
Он будет пить, потом уйдет в закат.
Былое не воротится назад,
А будущее встретится не скоро,
Но там, в остатке сумрачного дня
Авось найдется царства и коня
И не найдется больше режиссера.


@темы: сказка, стихи

21:39 

Браги

Это - не шило. Это внутренний стержень.
И тут не шаг людской, ты знаешь, Браги, а поступь неуклонная морозья. Сегодня ляжет снег, поникнут флаги, разрежут небо санные полозья. И будет другом только запах браги, а там — сплошные тени на дороге. А наших не поднимут по тревоге. Мы чуем, Браги?

И мир пока смерзается, тишает, мелеет, как река, и дышит реже, но это-то потеря небольшая, ведь мы на страже, Браги, те же, те же? Мы стережем золу старинной саги, под нею жарко угли тлеют, Браги, и сон их нежит...

Сдвигая кружки, ворошим уголья,
и ничего на свете не случится.
Тепла, как сон, доха твоя соболья,
теплом улыбка хитрая лучится.
Туман затопит темные овраги.
Мы будем, Браги.


@темы: сказка, стихи

01:21 

Колыбельная молитва

Это - не шило. Это внутренний стержень.
01:20 

Колыбельная молитва

Это - не шило. Это внутренний стержень.


Если сказка страшна — то лежи, дрожи, не без умысла говорят... У моей госпожи золоты ножи да безумный зеленый взгляд. Закрывай-ка глазки, сопи да спи, и потянется — в ночь длиной... У моей госпожи — ковыли в степи, ярый бешеный вороной. И она танцует, идет, крадет, отнимает покой пелен. У моей госпожи не цветочный мед, ядовитый и злой паслен.

Ах, моя луноликая госпожа,

Не тебе носить, не тебе рожать.

А уснет мой маленький — тронь ладонь, оставляй незаметный след. У моей госпожи в алтаре огонь, а угля ни кусочка нет. И пойдешь ты по свету, дари, бери — наугад зажимай в кулак. Это только желаний всего лишь три, а прозренье приходит — так.

На кого указано госпоже,

Тем не надо желать уже.

Им слова плести,

И всегда в чести...

В одиночку идти.

Прости.






@темы: сказка, стихи

00:21 

Северная сказка

Это - не шило. Это внутренний стержень.



Столько эпох во времени — все не торт,

если же где по нраву, не жми «репит».

Железнобокий лебедь идет во фьорд,

а под его боками волна кипит.

Порет башка драконья седую взвесь.

Тролли в пустынных скалах. Причал дощат.

И никого не видно, а кто-то есть,

Только от ветра сосны в бору трещат.

И никого не слышно, а он поет,

Бросит в костер чего-нибудь — и затих.

Железнобокий лебедь, дитя мое,

Сколько же тут скрывается вот таких.

Чайка в песок, янтарь — из песка-песка.

Пусть бы в ладонь скатилась моя тоска.

Что попадает в руки — слабей, слабей,

Хрупко, как наст, как шейки у голубей.

Сколько тебе отмерено — проживи.

Стынут миры, как покинутые дома.

Вот как тебе любви, так и им — любви,

Чтобы не выстывать, не сойти с ума.

Что же, гляди-ка в ночь, допивай, кури,

Встречи случайны, а промельки коротки.

Нет никого, а пели-то до зари,

Много чего понаписано от руки.

Ясень безумной битвы, молчанье скал,

Слушай, услышишь, чего бы ты там искал.

И на асфальт проливается день мечей.

Что же, ходи по граням ничей, ничей...

Железнобокий лебедь. Ветра. Зима.

Солнце мазнет червонное по щитам.

Слушал? Ступай по свету. Судьба хрома,

Только оно, как раньше, садится ТАМ.

Катится горстка янтарных твоих минут.

Кто не успел собрать — янтари клянут.

Время для сказок долгое - все длинней.

Поезд идет - и в море ночных огней.





@темы: ведьмарий, сказка, стихи

Слегка неприбранный замок

главная